путешествия, возможности
«Мои знакомые колясочники летают и на Гоа, и куда угодно»
Десять лет назад Евгения Воскобойникова жила в Воронеже и делала карьеру модели. Как-то вечером знакомый предложил подвезти их с подругами до дома, и они попали, как говорит сама Евгения, в «банальное ДТП с пьяным водителем».

После перелома позвоночника Евгения оказалась в инвалидной коляске и начала все заново. Сейчас она работает редактором и ведущей на телеканале «Дождь», растит дочь, путешествует. А еще занимается защитой прав маломобильных граждан — она как никто знает о проблемах, которые возникают при передвижении на коляске.

Специально для aviadagaeva.com с Евгенией поговорила Александра Ливергант, директор по связям с общественностью фонда «Выход».
Евгения, как происходила адаптация к другой жизни?

— Я на коляске 10 лет, и первые три-четыре года даже не представляла, что люди на инвалидных колясках могут путешествовать, летать на самолетах, что доступная среда существует. Тогда вообще такого понятия «доступная среда» не было. Никто не понимал, что есть специальные люди, которым требуются специальные условия для жизни.

Когда ты попадаешь в сложную ситуацию, когда лишаешься какой-то функции – зрения, слуха или умения ходить, то ты сразу и полностью выпадаешь из жизни общества. Люди начинают с тобой общаться, как будто ты немножко интеллектуально ниже, чем они. Я сломала позвоночник, значит, я лишилась разума, то есть априори — если ты на коляске, значит, ты глупее.

В Москве ситуация меняется. Я сужу по аэропортам: все больше колясочников летает. Я в аэропорту вижу много людей в колясках, неважно по какому-то поводу — у кого-то нога сломана, или бабушка с инсультом. У нас работает служба по поддержке маломобильных граждан, как в западных аэропортах.

Я знаю, что мои знакомые колясочники летают и на Гоа, и куда угодно. У нас бытует мнение, что инвалид-колясочник сидит дома, заперт в четырех стенах. Да, таких много, но много и тех, кто могут рвануть перезимовать на Гоа. Многие сдают квартиры на зиму и уезжают туда, там тусуются. Там хорошо, тепло, не нужно надевать верхнюю одежду.
У человека на коляске обычный авиабилет? Или есть специальная пометка?

— В этом есть определенная сложность. Раньше я всегда звонила в авиакомпанию и предупреждала — переживала, чтобы не было никаких косяков. Но почему-то эта информация никуда не доходила. Нет никакой отлаженной цепочки. В некоторых компаниях есть пометки [при покупке билета в интернете]. Но в российских обычно нет.

И у «Аэрофлота»?

— Нет. По крайней мере, я не находила. Обычно звоню, но это не обязательно делать. Никаких скидок инвалидам все равно не предоставляется. Я просто приезжаю минут на 15 пораньше, и уже на месте все оформляю.
Как работает служба по поддержке маломобильных граждан?

— Это происходит так: я подхожу к стойке регистрации, там делают пометку и звонят в отдел для сопровождения маломобильных граждан. Дальше спрашивают – хочу ли я, чтобы меня сопровождали весь путь до кресла на борту, или до гейта я доеду сама? Во втором случае я могу погулять в duty free, попить кофе, сделать все дела, а персонал будет ждать меня уже на посадке.

Как правило, сопровождающих двое. По телетрапу я еду на своей коляске прямо до входа в самолет, и там они меня пересаживают на специальную узкую коляску, которая проходит между рядами в салоне. Если это бизнес-класс, то там проходит моя коляска. Я несколько раз летала. Потом складывают мою коляску, и она летит как ручная кладь, но в нижнем отсеке. На узкой коляске меня довозят до моего места. Я всегда прошу посадить меня поближе, чтобы через весь самолет не везти. Но не всегда идут навстречу.
Инвалиды ни в коем случае не должны сидеть рядом с аварийным выходом. В случае ЧП пассажир должен его открыть, а я сама этого сделать не смогу.
Кроме того, я, скорее всего, буду препятствовать выходу других пассажиров. Так что со мной ситуация такая: выживешь, значит, выживешь. На эту тему много шуток, типа ты – инвалид, ты во вторую очередь в любом случае.
А дают сесть у прохода, чтобы вам не пролезать вглубь?

— Мне даже удобнее сидеть у окна, чтобы через меня не ходили туда-сюда. На наших авиалиниях я в туалет все равно выйти не могу, хотя такая услуга есть, если ты летишь на дальние расстояния, например, в Америку. Помню, когда я летала в Великобританию на British Airways, то стюардессы неоднократно спрашивали, предлагали свои услуги.

Если бы вы согласились?

— Они помогли бы мне пересесть в эту узенькую коляску и довезли бы до туалета, а там я бы уже справилась. Но у них на борту постоянно есть эта коляска, она в собственности авиакомпании. А у нас — это собственность аэропорта. Коляска остается на земле, ее забирают и везут на другой борт. А я в самолете смогу двигаться, только если кто-то понесет меня на руках.
Авиакомпании или аэропорты обращалась к вам с просьбой описать, чего не хватает маломобильным пассажирам?

— Аэропорт Шереметьево — перед Паралимпиадой в Сочи. Мы объезжали весь аэропорт и смотрели, где что не так. Сейчас уже практически все устранено. Скажем, у них [в терминале D] есть шикарная комната отдыха для маломобильных граждан «Сатурн». Ты приезжаешь туда, тебе предлагают кофе и закуски, ты можешь полежать, посидеть, воспользоваться какими-то медицинскими услугами – типа померять давление. Все бесплатно. О «Сатурне» знает не так много людей, им пользуются, в основном, транзитные пассажиры.

Опять же руководство может сделать все, что от него зависит, но человеческий фактор на местах никто не отменял. На уровне самих сотрудников этой службы сопровождения есть недочеты.
Они равнодушные или грубые?

— Нет, не в этом дело. Они явно прошли какой-то инструктаж, но при этом халатно относятся к своей работе. Они в людях с ограниченными возможностями не видят личностей. Для них это какой-то материал для работы. Я, допустим, держась руками, могу сама пересесть, и чаще всего, так и делаю, потому что им слишком долго объяснять. А что делать тем, кто сам ничего не может? Они не слышат никаких просьб. Мольбы о том, что человеку больно, — для них ничто. Они же никакого отношения к медицине не имеют. Хотя, по-моему, для них нужно разработать специальные тренинги, в том числе, медицинские.
А на Западе как работают такие службы сопровождения?

— Там все очень четко. Мне кажется, что квалификация сотрудников такая же, но у них больше опыта. Я летала в Великобритании внутренними рейсами — из Эдинбурга в Уэльс. И понятно, что для них нет в этом ничего такого, они видели и таких инвалидов, и пятых, и десятых. Да, они тоже относятся к тебе как к части своей работы, но при этом они делают все слаженно и доброжелательно. Думаю, что и наши службы придут к этому рано или поздно.

На сегодня самая крутая служба во Внуково. Даже по речи сотрудников я чувствую, что они вымуштрованы, с ними точно проводились тренинги, они сдавали какой-то экзамен. Они никогда не будут, как часто делают в Шереметьево, стоя рядом с тобой, говорить по рации: «Да, я инвалида забрал, я инвалида везу». Я им: «Алло, я тут!». Я понимаю чисто по-человечески, но лучше бы я этого не слышала.
И самое главное, если я начну объяснять, что меня именно в этом коробит, человек не поймет. «А что? Ты не инвалид?», — спросит он. Ты — инвалид…
А что происходит с обучением?

— У меня есть приятели-коллеги из общественной организация «Перспектива». Они как раз читают лекции на эту тему. Выпускают брошюры по адаптации среды, правилам общения, поведению, например, если вдруг у вас в коллективе есть человек с ограниченными возможностями. И большие корпорации заказывают такие лекции, потому что это в принципе расширяет кругозор. Шереметьево, кстати, сделал со мной промо-ролик, он крутится в аэропорту. Он, конечно, не взорвал интернет, не стал вирусным.
Как вы обычно добираетесь до аэропорта?

— Я всегда езжу в аэропорт на машине, оставляю ее на парковке. Знаю, что 10% мест на любой парковке всегда предназначены для инвалидов — так положено по закону. Один раз зимой я улетала из Домодедово. Естественно, сугробы, а по сугробам на коляске сложно проехать. Я поставила машину на VIP-парковку, где стоимость 600 рублей в час, и улетела на две недели.

Возвращаюсь, подхожу на стойку информации, пребывая в полной уверенности про 10%, показываю документы — справку об инвалидности, бумаги на автомобиль, корешок билета с рейса. Девушка начала пробивать по компьютеру, и у нее случается истерика: «Вы настояли на 387 000 рублей! Вы же понимаете, это VIP-парковка, я не знаю, что буду говорить руководству». Я отвечаю: «Меня не волнует — говорите, что хотите». Полчаса мы пререкались. А потом все решилось в мою пользу.
Вы оставляете машину? И что дальше?

— На коляске доезжаю до терминала, везде есть лифты, широкие проезды. Все сделано, как надо. Единственное, о чем мы говорили, и чего они не сделали, – низкие стойки регистрации. Стойки всегда выше головы, и я не вижу человека, с которым разговариваю. Я прошу человека встать. И некоторые это делают с таким лицом! Я тут меняла водительские права; попросила встать. А гаишники лишний раз попу не поднимут. И я прямо накричала на женщину: «Вы какое право имеете со мной разговаривать, не видя моих глаз?». Так она опешила.
За десять лет я научилась разговаривать со всякими социальными службами в таком же хамском тоне, и тогда они становятся шелковыми. К сожалению, только так.
А бортпроводники во время полета как себя ведут?

— Всегда вежливые, сколько бы раз я ни нажимала кнопку вызова, всегда прибегают, помогают. Они реально переживают. Они, наверное, понимают, как это действительно сложно, что я не могу никуда сдвинуться. Если на коляске я еще могу проехать и что-то взять, то здесь я не могу ничего. Они лишний раз даже сами подойдут, спросят, не нужен ли плед или подушку подложить.
Есть ли у вас какие-то сложности в самолетах определенных типов?

— В старых самолетах бывает, что не откидывается ручка со стороны прохода. А мне это важно для того, чтобы пересесть на кресло. Если ручка не откидывается, то я сама пересесть не могу — кто-то должен помогать. Критично, когда спинка не откидывается — получается, что положение не меняется и это тяжело.

Кстати, мы недавно летели с Кипра на «Победе», первый раз воспользовалась этой компанией. Меня все устроило: новый самолет, все нормально, но, поскольку они лоукостеры, то все спинки заблокированы. Плюс мы летели с семьей, и нас всех посадили в разных местах. Что за фигня? Когда я бронировала билеты, то я своему папе приписала ребенка, не думая, что будет такая проблема. А чтобы сесть вместе, надо изначально доплатить по 300 рублей. Единственное, что воду они дают бесплатно (24 августа Евгения говорила в эфире «Дождя» как раз про «Победу»).
А если вы едете одна, то как справляетесь с багажом?

— Обычно меня кто-то провожает или встречает. Но если я лечу одна, то у меня очень удобный чемодан с телескопическими колесиками. Я его ручкой кладу на коленку и могу ехать. Какое-то расстояние проезжаю, а потом подбегают люди: «Давайте мы вам поможем!». Обычные люди, граждане.
Все больше появляется людей, которые предлагают помощь. Сейчас меняется сознание в том плане, что помогать инвалидам стало круто, что, вообще, помощь – это круто.
Раньше было: нет-нет-нет, чур меня. А теперь растет новое поколение. Даже люди моего возраста — 30-35 лет — не так реагируют, а 20-летние – другие. У них нет зашоренности, они открытые.

Говоря об отношении, пассажиры в самолете не докучают расспросами?

— Никогда такого не было. Меня практически всегда сажают первой, высаживают последней. Иногда для меня выделяется отдельный шаттл, или даже — амбулифт. В Шереметьево их штук пять.

Какие-то неприятные ситуации были?

— Около года назад как раз в Шереметьево, когда я очень долго ждала службу поддержки. Уже сели все пассажиры, осталась только я. Прибегают двое запыхавшихся молодых людей, пересаживают меня на узкую коляску, начинают катить ее, и вдруг отваливается колесо. В итоге, они затаскивали меня в салон на на руках.

В провинциальных аэропортах, чаще всего, смотрят на тебя, как на инопланетянина. Летала как-то в Белгород. Трап обычный, ступеньки обледенелые, спускали меня на руках. А внизу стояла моя коляска, непонятно как разобранная.

Сколько раз вы летали за этот год?

— Раза три-четыре, может быть. Чаще сейчас получается с дочкой, ей два с половиной года. С дочкой летаю, в основном, на море. Если с друзьями, то в Европу.

В Америку летали?

— Нет, но очень хочу. Я прямо переживаю за полет. Ясно, что мне нужно в любом случае брать бизнес-класс. На обычном кресле я скорее всего не долечу, не вставая и не разминаясь. Плюс ко всему отекают ноги во время полета. Они у всех отекают, а когда нарушена иннервация, то отекают еще сильнее.
Вам приходится быть в тесном контакте с кучей незнакомых людей. Вас это нервирует или уже не обращаете внимания?

— С этим нужно просто смириться. У тебя есть выбор: либо ты сидишь дома и не контактируешь ни с кем, никто до тебя не дотрагивается, либо ты выбираешь нормальный образ жизни, ты путешествуешь. Но есть вот такая особенность — постоянный контакт с посторонними людьми. Просто нужно относиться к этому как к данности. Ты же здороваешься с соседями, хотя может быть, и не хочешь этого, но есть норма общения. Вот и тут такая же норма общения.
Вы летали какими-нибудь азиатскими или ближневосточными авиакомпаниями, которые дико комфортные?

— Дико комфортно я летала в Израиль на El Al.

Они, наверное, шмонали коляску?

— Да, особенно на вылете. Молодой человек подробно расспрашивал: не ломалась ли моя коляска за время отдыха, и не отдавала ли я ее в ремонт дольше, чем на час. Я по-английски понимаю не очень хорошо, подумала, что он вообще про ремонт коляски спрашивает, стала вспоминать, когда она у меня ломалась в Москве. Потом пришла русскоязычная девушка, и все прояснилось.

А в самолете — со мной были мама, папа и дочка — предложили пересесть в бизнес-класс, без доплаты. Просто сказали: «Вам там будет удобней». Там широкие кресла, широкий проход. И туда я смогла въехать на коляске, даже не пересаживаясь. Это было шикарно, и я была в шоке, что такое бывает. В «Аэрофлоте» такого никогда не будет. Даже если в «бизнесе» не будет ни одного человека.
Может, в «Аэрофлоте» сложные правила?

— А в El Al, думаете, несложные? Тут дело, наверное, в другом. Они понимают, что сегодня я [на коляске], а завтра они могут очутиться на моем месте. У наших граждан одна мысль: «Нет, со мной это не произойдет». Я сама была такая до аварии. Инвалиды? Кто это? Я не понимаю. Мне об этом зачем знать? У нас такая ментальность. У нас есть еще такое мнение, что инвалидность заразна.

Фотографии Леонида Фаерберга/transport-photo.com
Видеофрагменты телеканала «Дождь»